ЖАН-ЮБЕР МАРТЕН – ПРОТИВ ИСКЛЮЧЕНИЯ

Обычно куратор выставки обозначает тему. Мало того, что при этом возникает опасность того, что выставленные произведения станут всего лишь иллюстрацией к его тезисам, художники в прошлом нередко восставали  против этой практики, доказывая, что уникальность их творений должна стоять превыше замысла куратора. В результате приходится выбирать — или отбор произведений для выставки делается в ущерб теме, но с учетом индивидуальных пожеланий художников, или требования и пожелания авторов не принимаются во внимание во имя сохранения тематической цельности экспозиции.

Именно поэтому Третья Московская Биеннале претендует на то, чтобы стать панорамой произведений художников со всего мира. И хотя в этой концепции нет ничего нового, она позволяет на различных и многообразных примерах передать идею богатства и разнообразия художественного творчества в мире.

Тема Биеннале «Против исключения» в равной степени относится и к основным правам человека, и к миру эстетики, который предстает сегодня перед любознательным и страстным любителем искусства во всем многообразии форм.

Еще совсем недавно современное искусство определялось в оппозиции к старому искусству. Но выставка «Артемпо», которая прошла в музее «Фортюни» в Венеции в 2007 году, доказала — этот тезис больше не работает. Подобно закону маятника, периоды синтеза в искусстве следуют за периодами анализа и исследований.

Сегодня, благодаря возможностям глобализации и передаче информации в режиме реального времени по каналам Интернета, мы вошли в период синтеза, который ведет художественный мир к тому же единообразию подходов, который царит сейчас в экономике. Цель нынешней Биеннале состоит в том, чтобы объединить понятия «глобализации» и «уникальности» через демонстрацию произведений-гибридов, явившихся результатом бесчисленных культурных смешений, происходящих в современном мире. Художественный мир принял стратегию интеграции как способ достижения этого невероятного смешения.

Поскольку искусство в большей степени рассматривается как поступательный, последовательный процесс, а не разрозненная совокупность отдельных явлений, его можно вписать в исторический контекст. Такой взгляд, однако, не принят в современном искусстве, которое воспроизводит себя, не выходя из состояния амнезии — через циклы авангардных деклараций, или смену трендов. Действительно, попытки сохранить историческую перспективу последовательного развития искусства вступают в противоречие с радикальным творчеством. История учит нас с подозрением относится к воздействию трендов и их претензиям, а творчество требует страсти, если не слепой, то опирающейся на подлинную, даже наивную свежесть восприятия. История учит нас постоянству неизменности, в которой взгляд современного человека не усматривает ничего кроме повторения. Творчество требует страсти к оригинальному, приверженности к новизне.

Художественные течения 1970-х годов — концептуализм, минимализм и arte povera — часто приближались к формальным границам искусства, к той точке, где любые толкования становятся тщетными, бросая вызов самой возможности комментария. Но критика оправилась и начала мстить: появилось не только море литературы, посвященной «пустоте» в искусстве, но и в учебной художественной среде годами насаждался академизм и страсть к теоретизированию. Согласно положению дел в концептуальном искусстве, искусство — не более чем иллюстрация некой идеи, философской или политической. Тогда как составляющие искусства куда более сложны, ему необходимы алхимия отстраненности и вовлеченность в собственную эпоху, а инвестиции в собственное существование выходят далеко за маркетинговые стратегии. Вписанность в  эпоху не требует от искусства точной интерпретации событий.

В мире, полном разочарования, где главенствуют позитивизм и материализм, у художника осталась возможность волновать и восхищать публику имеющимися у него средствами, которые принято называть художественным языком — формами и красками, воссоздавать мир — доступными ему, иногда  архаичными приемами. В последнее время вследствие главенства лингвистической семиотики и концептуального искусства, во всем его непостоянстве, произошел отход от пластических форм творчества в сторону серьезных рассуждений и письма. А ведь художники с незапамятных времен общаются между собой благодаря визуальной мысли, которая является результатом невербального процесса рождения идей. В человеческой психике именно она отвечает за интуицию, чувственное восприятие и, функционируя вместе с речью и логикой, не обязательно нуждаясь в вербальном или лингвистическом выражении. Именно эта визуальная мысль и допускает возможность межкультурных интерпретаций.

В мире, где доминирует Западная культура, художники были вынуждены склониться перед евро-американскими культурными догмами в страхе оказаться маргиналами. Оказавшейся исключенной из западной системы по политическим причинам, России хорошо знакома эта ситуация. Как бы то ни было, несмотря  на «железный занавес» культурные контакты оказались сильнее, чем было принято думать в течение долгого времени. Мир оценил   Московскую концептуальную школу и соц-арт. Сейчас, когда процессы глобализации ускорили темпы развития истории, интересы распространились далеко за границы Европы. Россия могла бы испытать обиду по этому поводу, но недавний экономический подъем снова склонил чашу весов в ее пользу. Кризис может положить всему этому внезапный конец. Время покажет. Остается надеяться, что желание коллекционировать работы русских художников, стремление их поддерживать не иссякнет.

Мнение о том, что бурное художественное развитие сопутствует экономическому, не является единственно возможным. Множество интереснейших культурных и художественных явлений происходит в развивающихся странах или за пределами внимания масс-медия. Физическая удаленность или труднодоступность больше не питает концепцию экзотизма, не вызывает ее побочный эффект — фантасмагории.

Все дело во встречах людей и их способности к общению друг с другом. Пришла пора признать, что любой художник, вне зависимости от того, к какой культуре он принадлежит, должен иметь возможность выражать собственную историю, традиции и веру через свои произведения. Неправильно предполагать, что культуры зарубежных стран нам все еще недоступны. Все чаще и чаще минимальной информации оказывается достаточно для того, чтобы обострить восприимчивость, настроить ее на интерпретацию и понимание произведений искусства. Деконтекстуализация была аргументом тех, кто хотел возвести протекционистские барьеры. Но в современном мире нет ни одной проблемы, которая была бы нам совершенно чужда. Все, что происходит в мире, имеет к нам отношения, и в самом ближайшем будущем может коснуться нас непосредственно.